ЧАСТЬ 3


ЗОНА КАК ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ПОЛИГОН

В ходе редактирования этой работы, как у редактора, так и у меня, неоднократно возникала мысль вообще исключить из книги раздел с зэковской беллетристикой. Однако, коллеги, имеющие доступ к материалам, воспротивились этому намерению, ссылаясь на то, что я посягаю на стирание совершенно эксклюзивных, не имеющего аналогов социальных полевых исследований, могущих вызвать у читателя больший интерес, нежели непостижимые научные измышления.

Кроме того, манера подачи автобиографических сведений изобилует наблюдениями, характеризующими эпоху обрушения советского колосса под особым углом зрения, имеющим историческую и научную ценность. По перечисленным причинам, я решил «оставить в живых» этот раздел и подать изложенный материал в виде привычного для меня академического отчёта.

Общая характеристика объекта исследования

С момента ареста на следственные мероприятия ушёл ровно год. Свежие полевые материалы, собранные на этапах в шести пересыльных тюрьмах и двух судебно-психиатрических экспертизах требовали камеральной обработки и систематизации. Такая возможность представилась 12 сентября 1984 года после вынесения приговора Алма-Атинским закрытым городским судом по ст.190-прим. УК Каз. ССР «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский общественный и государственный строй». Через три недели меня этапировали из Алма-Атинского спец. изолятора в «специальную колонию общего режима» ИТК УЧР ЛА 155/2.

Особенность этой «красной зоны» заключалась в том, что в неё сливали две категории осуждённых: политических (большей частью религиозных деятелей) и сотрудников силовых ведомств, попавших под уголовную статью. Политические всегда были под присмотром профессионалов, и руководству оттого было спокойнее.

Исправительно-трудовая колония площадью 25 га огорожена двумя рядами колючей проволоки, между которыми проходит контрольно-следовая полоса шириной 6 метров, а через 100 м стоят вышки с дежурными автоматчиками.

Территория разгорожена трёхметровыми заборами на секторы: отведено на жилзону 4 га, промзону 16 га, карантин 1,5 га, барак усиленного режима, он же штрафной изолятор (ШИЗО) 0,3 га, «приёмный покой» с допросной, складом одежды и баней (вошебойкой) 1 га; отделение расконвойников 0,3 га; остальная площадь занята проходными, площадками досмотра грузов, железной дорогой, комнатами свиданий, спецчастью и караульными помещениями.

На границе между жилзоной, промзоной и карантином расположено двухэтажное здание администрации с охраняемой проходной, «клеткой-обезьянником», дежурной частью на первом этаже и режимной, оперативной и политической частями на втором. Там же кабинет «хозяина», телефонный коммутатор и отдел контроля наркотрафика. В жилзоне проживало 26 отрядов, примерно, по 100 человек, плюс 27-й - барак для дистрофиков, психов и опущенных (дохлятник), которых усиленно кормили и на работу в промзону не выгоняли. Гордостью зоны была большая экспериментальная больница с 12 палатами по 10 коек; в ней делали экспериментальные прививки для медицинской статистики. В жилзоне, помимо общежитий барачного типа с двухэтажными шконками, располагалась кочегарка, парикмахерская, грязный душ и прачечная, столярка, кухня-столовая на 200 мест, библиотека, ПТУ и дом культуры с летним кинотеатром и небольшой спортплощадкой. На промзоне размещались предприятия: заводы по производству сельхозтехники и тепловых электропушек, тарный цех, швейный цех, ж/д платформа и складские помещения. Карантин был изолированной по уставу колонии территорией и жил своей жизнью.


Социально-психологические аспекты

В описанное пространство наш этап - 102 человека - прибыл в полночь 5 октября 1984 года. Всем приказали раздеться до трусов и сложить вещи в специальные мешки с номерами, которые следовало запомнить. Мешки увезли на склад.

Этап выстроили в бетонном коридоре в очередь перед дверью «допросной», куда следовало заходить по одному. На человека уходило минуты две, иногда слышались удары и вопли. У нас с гражданином Чечни возникли трения за последнее место в очереди, но он уступил. Голые зэки выскакивали из дверей, как пробки из шампанского и их угоняли в другой конец коридора. Сказали, что спецодежду дадут после вошебойки (бани), а в неё пустят, когда все подпишут. Народ скакал, отжимался от бетонного пола и приседал от прохлады. К утру подошла наша с чеченцем очередь. Он не очень хотел подписывать и продержался там минут семь. Его выкинули из двери, я помог ему подняться и опереться на стену. Он мне шепнул: «не тармази, а то здаровье атнимут». Я вошёл, руки назад и отвечал на вопросы: фамилия, статья, срок?.. Мои статьи и поведение вызвали чрезвычайный интерес допросной бригады, состоящей из двух прапорщиков и трёх хорошо одетых зэков немецкого происхождения. Меня начали расспрашивать «за что?» и общение превратилось в комикс.

Пришлось посвятить их в суть концепции, что вызвало восторг, особенно в той части, где начальство, по любому, большие негодяи, чем они сами и, что они обязаны меня (да и всех) прессовать, чтобы добиться эволюционного эффекта. Я, в свою очередь, попросил разъяснить мне суть подписи. Оказывается, за сам вопрос другим зэкам отбивали почки потому, что подпись ставить нужно молниеносно, не открывая пасть. Но в моём случае, учли научный интерес и разъяснили, что подписать нужно стандартное заявление о приёме в общественную организацию «Совет профилактики правонарушений» (СПП), а без этой подписи в зону войти нельзя, только в больницу с отбитыми почками. Зэк-капо по фамилии Шиллер изъявил желание подписать бумагу за меня, в обмен за право обратиться ко мне с конкретной просьбой. Я решил, что лучше подпишу сам, но просьбу, если сочту её разумной, пообещал выполнить. Ситуация разрядилась и в этот момент прапорщик стал бить черенком от лопаты, обёрнутым тряпками, по железному столу, а немцы стали издавать идиотские вопли и материться??? На мой немой вопрос ответили: иначе тебя в бане запрессуют. Концерт длился две минуты, а потом я тихо вышел. Чеченец, а за ним и остальные, прониклись трепетным уважением к тому факту, что я продержался «целый час». Этих стартовых «баллов авторитета» хватило надолго.

После вошебойки всех постригли наголо и раздали одежду и обувь, злонамеренно не в размер. Мне, наверное, в счёт «баллов» выдали подходящие сапоги, но «костюмчик» и кепку на размер меньше. В этот момент я осознал, что наконец-то добрался до классического эпицентра «кузницы эволюции».

После бани ранним утром «стадо» загнали на плац в карантине, построили по пять, провели перекличку и… заставили бежать по кругу. Тех, кто падал, немцы Шиллер и Беннер подгоняли черенками от лопат. Для отдыха позволяли бежать на месте, вголос отсчитывая ритм: раз, раз, раз-два-три… и так много-много раз. Кто неумело намотал портянки - стёр ноги. После команды «разойтись», я постучал в «допросную» к Шиллеру, попросил разрешения обратиться и, для науки, пояснить, что его заставило выполнять эту фашистскую работу? Он объяснил, что ему выпал срок 6 лет, а при отработке в карантине 1 год, ему дадут УДО по 1/3 срока. И добавил, что задавать вопросы в зоне нельзя, до всего нужно допирать самому и что он гуманист, а до него, плац ежедневно отмывали от крови.

Карантин состоял из огромной казармы на 300 двухъярусных койко-мест, матрасного склада, каптёрки для вип-персон, кабинета начальника 40 кв. метров (допросная), художественной мастерской, уличного сортира и плаца с небольшой стадион. Пребывание в карантине сводилось к чеканной маршировке под исполнение строевой песни и бегу по кругу. В качестве отдыха полагалось мести плац, драить казарму и красить всё подряд, проявляя при этом талант дизайнера.

По одному из строя выдёргивали в допросную для взятия анализов и заполнения «Дневника осуждённого», в котором описывались общие данные, морально-психологическая характеристика, состояние здоровья и профессии допрашиваемых.


Профессиональное предназначение

Я отметил затруднения начальника карантина капитана Давыденко в заполнении дневников и предложил ему учредить должность писаря в моём лице. Тем более, что мой пра-пра-дедушка, перед тем, как стать гетманом, работал писарем у Богдана Хмельницкого. Хохляцкая душа Василия Алексеевича радостно запела от национальных культурных кодов, и он с удовольствием переложил на меня свои должностные обязанности. И больше ни во что не вмешивался, но потребовал, чтобы я искал для него талантливых художников.

Пригласил меня в свою тайную комнатку и показал толстую папку с листами плотного ватмана А-3, на которых в разных позах и в разных стилях была изображена Кающаяся Магдалена, лицо которой было срисовано с фотографии его жены. Ещё были жопастые ангелочки и херувимы с крылышками, выпуклости которых он обожал нежно гладить.

Я побожился, что являюсь ценителем высокого искусства и приму активное участии в обогащении его уникальной художественной коллекции. Конечно, я нашёл в лице Давыденко покровителя и союзника.

Меня оформили санитаром карантина, а по сути, я выполнял функции штатного психолога. Каждые 10 дней приходил этап около 100 человек. С каждым вновь прибывшим нужно было провести собеседование, понять, что он умеет делать и подготовить к распределению на рабочие места, до прихода следующего этапа.

Первое, что я отметил - все врут. Тёплые и сытые профессии: повар, парикмахер, кочегар, швей-моторист, художник и музыкант были самыми популярными. Всякий испытуемый, имеющий неосторожность объявить себя художником, отправлялся на кастинг к капитану Давыденко рисовать Магдалину и ангелочков, а тот уже решал - быть ему или не быть. Примерно, на семисотом пациенте я понял, что начал видеть их насквозь и читать статью, срок и профессию ещё до того, как человек открыл рот. Стукачи и педерасты также резко отличались рядом специфических признаков. Изредка удавалось угадать имя и даже фамилию, что означало - эволюционный процесс пошёл! Но попадались и «непрозрачные». Я был вынужден осваивать профессии эмпата и телепата. Мой телефон был «горячим»: звонили начальники цехов, руководители подразделений, отрядов и всем требовались квалифицированные специалисты и надёжные люди на ответственные должности. Я превратился в центр перераспределения кадров и диагностики профпригодности. Кличка у меня была «Стругацкий» из-за склонности по ночам пересказывать фантастику для избранного окружения.

В знак благодарности за удачное распределение качественных кадров, шныри начали таскать презенты от благодарных руководителей в диапазоне от сала и чая до гражданских туфлей и костюмов со «швейки». Это позволило избежать питания в «бромной» столовой.

Ушли на волю по 1/3 срока «фашисты» Шиллер и Беннер, и карантин тяжким грузом повис на нас с капитаном Давыденко. Шиллер перед освобождением расщедрился на ценные советы: 1) все зэки должны находиться в страхе и под нагрузкой, иначе потеряют нюх, стойло и перетрахают друг друга; 2) нельзя расслабляться и проявлять гуманизм ни к кому и ни под каким видом; 3) забыть о чувстве справеливости и не давать никому открывать пасть, пока не спросишь; 4) бить первым, самым неожиданным образом, используя любые предметы; 5) не бить педерастов руками и стараться побыстрее сбагрить их в ШИЗО, больницу или дохлятник, а места, где они спали - распомаивать с хлоркой. Последний тезис я уже слышал во всех тюрьмах, но не испытывал к «голубым» никаких чувств, кроме лёгкого омерзения. А при первом удобном случае решил разобраться в проблеме гомосексуализма.


Отбор «избранных»

Следует отметить, что после заезда каждого этапа капитан Давыденко приносил из спецчасти здоровенный портфель личных дел на всех новобранцев. Он взял с меня честное слово не заглядывать в личные дела потому, что я не имею права, а только списывать с обложки ФИО, статью, срок, во избежание ошибок. Но я, вдруг, понял, что если спрятать дело в нижний ящик стола и не светить его на распределении, то человека никто не хватится, а карантин на проверки не ходит. Таким образом, я собрал команду «избранных», которые помогли мне ввести новые порядки и не допустить разложения контингента при нарушениях «кодекса Шиллера».

Первым был майор Василий Кушпиль - десантный комбат, получивший пять лет за эффективную борьбу с дедовщиной, устроенной лицами кавказской национальности в его части. Он занялся строевой подготовкой и учил правильно мотать портянки.

Вторым - Шавкат Каххаров - прокурор из г. Душанбе, участвовавший в неудавшемся партийном перевороте - 11 лет. Третьим - убийца Василий Вежновец - спецназовец необычайной физической силы, вышибала вместо Шиллера, 8 лет. Каххаров тоже видел всех насквозь и легко меня подменял. Ещё, я временно задержал в карантине Хабибуллу Закиевича Газизова - капитана КГБ, перевернувшего в горах уазик с высоким начальством. Он обладал развитым чувством юмора, участвовал во всех делах и сильно улучшал психологическую обстановку. Как-то он весьма умело скрутил взбесившегося зэка, которого я не мог утихомирить. Карантин работал в оздоровленной обстановке почти без мордобоя, а я увлёкся изысканием эксклюзивных персонажей и откладывал их «дела» до следующего распределения. Однажды попался шаолиньский монах, перебежчик, приговорённый в Китае к высшей мере за незаконное врачевание. В Союзе ему дали всего три года за незаконный переход границы. По национальности он был хань уйгурского происхождения.

Знал китайский, уйгурский, тибетский и чуть-чуть русский языки. Фамилия Якубов, а имя непроизносимо. Звали Якуб.

Он владел массой целительских навыков от точечного массажа шиа-цу до мануальных методов исправления позвоночника и коррекции психических аномалий, вплоть до снятия эпилептических припадков.


Универсальное образование

Пользуясь появлением свободного времени, я начал постигать азы шаолиньского шарлатанства, вникал в суть запрещённой Библии, вгрызался в невыносимый Коран в двух разных переводах Саблукова и Крачковского. Кроме того, прочёл Ригведу, Рамаяну, Махабхарату, Дхаммападу, Араньякапарву и Житие протопопа Аввакума, а также, цикл прекрасных работ чемпиона мира, интеллектуала Юрия Власова. До сих пор в состоянии вкратце пересказать суть и комментировать содержание этих краеугольных камней мировой культуры. Практически вся религиозная литература была запрещена и проникала в зону контрабандой. Знакомство с первоисточниками дало мне возможность выдерживать на достойном уровне полемики с сектантами, исламистами и эзотерическими шизиками восточной ориентации.

Высшим достижением контактов с сектантами я считаю приобщение к научной картине мира лидера «свидетелей Иеговы» Анатолия Янца (1 год за отказ от провокационного призыва на армейские учения).

Янц обладал исполинским организмом и был единственным «неподписным» зэком в колонии. На входе за отказ подписывать бумагу его добивали прапорщики. В пять утра мне позвонил опальный полковник Драчёв Николай Степанович (в зоне он находился как ссыльный) и сообщил, что пришёл политический уникум, который не прогибается. И если я не успею вмешаться, то его кончат. Я позвонил в санчасть, чтобы притащили носилки на вход и добежал вовремя. Подписал за него бумагу и месяц приводил в чувство в карантине, избавив от работ и строевой подготовки. Потом распределил зав. складом в цех тепловых электропушек. Восстановив форму, он смонтировал на складе турник и через полгода делал 200 выходов силой. Анатолий отказывался питаться бромной пищей в общей столовой и жить в общей казарме. Я выхлопотал для него возможность круглосуточного пребывания на промзоне и посещал по ночам с целью подкормить нормальной едой и сыграть в шахматы. Параллельно шла позиционная битва мировоззрений.

Я отстаивал позицию, что библейский вариант миропонимания безнадёжно устарел и годится для утешения примитивных необразованных дебилов. Просто потому, что еврейская мифология, история иудейского племени и ихнего пантеона непригодны к описанию и объяснению геологических, биосферных, эволюционных и астрономических процессов. И что истинный Закон Божий - это свод законов природы, которые существуют независимо от людей, а также от Иеговы, Брахмана, Аллаха и Маниту. А мы лишь можем открывать их малую толику в области физики, химии и биологии. Пришлось излагать ему известные мне законы, ссылаясь на воображаемого Создателя, который разлетелся на запчасти в момент Большого Взрыва и запрограммировал эволюцию, целью которой является сборка «себя - второго» силами существ, способных разобраться в тонкостях, законах и дефектах Замысла.

Он долго не сдавался, но оказался исключительно честным и логичным человеком. В определённый момент, на тайном совещании зоновских иеговистов, он объявил, что достиг нового понимания сути Замысла, а Библия с Иеговой во главе - это древнееврейские примитивные мифы, принижающие истинное величие Создателя. Реакция «братьев» была нервной. В карантин заявилась делегация сектантов с целью пожурить меня за духовное растление их лидера. Мне ничего не оставалось, как применить к ним их же мерзкий приём и заявить, что «на всё воля божья».


Жизнь насекомых

Следует отметить, что вокруг моей персоны сложился ореол фантастических слухов и догадок, на предмет того, что я засланный из Москвы учёный, изучающий «жизнь насекомых» с полным погружением в среду.

Именно поэтому хозяину, по понедельникам, звонят кэгэбэшники и справляются о моём здоровье. Об этом факте поведал капитан войск связи Алексей Лесюк, заработавший срок 5 лет за конфликт с генералом и заведовавший зоновским коммутатором. От скуки он прослушивал телефонные переговоры и делился секретными сведениями с узким кругом лиц.

Кроме того, каждый факт моего угадывания статьи, срока, профессии, имени и, в редких случаях, фамилии вновь прибывшего заключённого обрастал слухами.

Администрация полагала, что я отрабатываю приёмы чтения мыслей и дистанционного влияния на психику на подопытных зэках. Эта блестящая догадка подтверждалась полным порядком в карантине и повышением эффективности производства от грамотного распределения кадров. Поэтому, вольное поведение, ночные сборища и концентрация в личной библиотеке запрещённой литературы сходили мне с рук. Хотя оперчасть была информирована о каждом моём шаге, мне не докучали обысками и собеседованиями.

Примерно за год учёбы у Якуба, я постиг азы шаолиньского врачевания и даже захворал в лёгкой форме целительской паранойей: увидев встречного человека с дефектом, я не мог удержаться, останавливал его и исправлял патологию несколькими ударами по точкам и постановкой на место позвонков. К счастью, обошлось без конфликтов, но меня стали преследовать эпилептики, на предмет отсрочки припадка, а их в зоне было человек тридцать. Они основательно умерили моё целительское рвение и я почти вылечился от эйфории. После углублённого знакомства с разномастными «священными писаниями» я легко фехтовал с сектантами и последователями Пророка их же оружием. Но продвинулся несколько дальше. Мне удалось разгадать секреты целого ряда таинств - магических действий, суть которых скрыта не только от тех, над кем эти действия производятся, но и от тех, кто их механически осуществляет.

Вскрытие таинств оказалось смертельно опасным интеллектуальным развлечением, ибо фанатики рефлекторно стремятся уничтожить источник освещения сути тайных ритуалов, невзирая на первую заповедь.

По ночам авторитетные и любознательные зэки пробирались ко мне учиться. Самым продвинутым был бывший гаишник Николай Соловьёв, которому я вначале отказал в собеседованиях, пока он не пройдёт курс элементарного среднего образования в области физики, химии и биологии. Этот человек заведовал магазином и обладал серьёзным авторитетом; кроме того считался «королём немых». В зоне их было человек десять. Брат Николая был глухонемым, и он в детстве выучил язык жестов. Он почти не спал и одолел среднее образование за три месяца, открыв для меня пугающее несовершенство школьных учебников. Я тоже почти не спал и находился в состоянии гиперактивности, позволявшей решать массу концептуальных вопросов и текущих проблем. Особо важной темой в тот период была регистрация потрясающих своей необычностью сновидений.

Позже, моя приятельница, Алла Андреева (вдова Даниила Андреева) подтвердила, что в зоне её преследовали необычайно яркие фантастические сны и она тоже не смогла разгадать их смысл. «Репрессивные факторы» во время допросов намеренно выжгли ей сетчатку кварцевой лампой, а в апреле 2005 года сожгли живьём в московской квартире в Брюсовом переулке.


Принудительные научные исследования

В один прекрасный февральский день меня выловил начальник режимной части, казахскую фамилию которого я забыл, пригласил в кабинет и заявил, что у меня всё не по уставу: длинные волосы, финские ботинки, дорогой костюм «шерсть с лавсаном», фирменная фуражка, которую я имею наглость не снимать при появлении офицера. Служебный долг заставляет его немедленно исправить недопустимые нарушения режима содержания осуждённых. Поэтому, я до вечера посижу в трусах на проходной в «обезьяннике», и подожду, когда мне принесут уставную одежду и пригласят парикмахера, чтобы остричь наголо. При упорном извлечении из него истинного смысла претензии выяснилось, что начальник пытается донести до моего бестолкового восприятия мысль, что ему нужно написать дипломную работу, всвязи с окончанием заочного юрфака в Каз.ГУ.

Я выставил ряд встречных условий, которые «начальник» с визгом и матерщиной принял. Первым условием было то, что я сам придумываю тему и название работы. Вторым - право круглосуточного пребывания в читальном зале библиотеки и возможность привлечения специалистов с высшим юридическим образованием из числа осуждённых. Третье условие: для того, чтобы, не вызывая подозрений, привлекать их к научной работе, следует учредить общественную организацию Совет Коллектива Библиотеки, в полном соответствии с Уставом колонии. Председатель - экспрокурор г. Душанбе Шавкат Абдуфатоевич Каххаров - соучастник несостоявшегося политического переворота. Члены СКБ, по разрешению Режимной части, наделяются правом круглосуточного перемещения по всей зоне для распространения литературы с решениями партии и правительства, а заодно - сбора необходимых социометрических материалов.

В зоне, кроме Каххарова, нашёлся всего один грамотный специалист в области криминалистики и криминологии. В замкнутой системе правду скрыть невозможно, и на нас посыпались заказы от заочников на выполнение контрольных и курсовых работ не только от «наших», но и от офицеров соседней зоны. Заочники сами установили таксу, деньгами или натуроплатой, и свято придерживались неписаного кодекса чести. Мои функции в карантине свелись к минимуму, а Якуба забрали в Алма-Ату в специзолятор КГБ, кого-то исцелять. Без нас спокойно обходились, за исключением момента прибытия очередного этапа, когда нужно было определять профпригодность новоявленных зэков. Мои коллеги по СКБ демонстрировали высокий профессионализм и получали оценки «отлично» за контрольные работы. В «общаке» копились деньги.

Дипломная работа называлась «Структура натуральных иерархий в исправительно-трудовых учреждениях». Потом, слово «натуральных», по требованию научного руководителя из Каз. ГУ, пришлось заменить на «естественных». Суть работы сводилась к описанию двух систем управления, действующих в местах лишения свободы: естественно сложившихся и навязанных администрацией.


Социальные иерархии в сверхплотном социуме

В местах лишения свободы наличествует два типа иерархий: «правильная» - натуральная и «козлячья» - навязанная администрацией. Правильная иерархия складывается естественным образом за счёт проявившихся в экстремальных условиях качеств личности: внутренней силы, железного слова, бесстрашных поступков по справедливости, удачного планирования криминальных операций, понимания сути неписаных законов, честного содержания «общака» и прочих, заслуживающих уважения, свойств характера, ведущих к наработке авторитета и права решать проблемы «законным» образом. Высшую ступень натуральной иерархии занимает «законник» или «вор», представляющий собой недостижимый идеальный образ с кристальной биографией. Он не имеет права на кого-либо работать, иметь семью, постоянное место жительства, подписывать «сучьи бумаги», общаться с ничтожными личностями (хуетой) и отвечать на вопросы дознавателей. После «вора в законе», по степени влияния, следуют его ближайшее окружение - «свояки» или «авторитеты». За ними идут «пацаны» и «мужики», которые тоже могут достичь значительного авторитетного статуса. Затем, шныри и «опущенные». Классификация осуждённых формируется интуитивно; коллективный разум зэков чётко определяет статус (масть) новоявленного «сидельца». Соответственно, распределяются места на полках и шконках. Следующий после «авторитетов», достойный уважения уровень, именуется «правильные пацаны», за ними следуют «мужики».

Среди мужиков ценятся «спецы» и «макляры» - мастера своего дела. Бизнесмен, не сумевший откупиться и попавший в зону, классифицируется как «косячный барыга». Ниже следуют шныри, которые очень сильно отличаются друг от друга в зависимости от авторитета личности, которой они служат. Потом идут «быки», обычно, физически сильные зэки, которые «не въезжают в тему» и пашут на промзоне за себя и других.

Наивного человека тоже можно «забычарить», если он не «въезжает» в суть происходящих процессов. Близки по иерархии «гусогоны» (шизики) и «черти» (мистификаторы и детонаторы кошмарных событий). На низшей ступени иерархической лестницы находятся «кишкомёты» - опустившиеся вечно голодные дистрофики, готовые всё продать за еду; «дятлы» - стукачи, а в самом низу торчат «петухи» - опущенные педерасты. На них опасно смотреть и к ним нельзя притрагиваться. А предметы к которым они прикасались, считаются «запомоенными». «Распомаивать» их долго и хлопотно, и не каждый шнырь согласится. Испытывая умеренное отвращение к этой опущенной «масти», мне так и не удалось добиться от авторитетов сколь либо аргументированного объяснения таких жёстких карантинных мер к опущенным гендерным вырожденцам. И я решил, при случае, разобраться в теме.


Гендерные вырожденцы

Понять суть педерастии на системном, вне эмоций, уровне мне помог пожилой рериховец, по фамилии Иванов, получивший срок за подпольное преподавание восточных духовных практик, очевидным образом подрывающих основы марксистско-ленинской идеологии. Я развил его точку зрения до уровня концепции, позволяющей выработать чёткую позицию по отношению к содомитам не только в зоне, но и на воле.

Индуистское понимание циркуляции психической энергии в организме предполагает наличие шкалы из семи уровней энергетики у человека, находящегося в вертикальном положении. Нижний уровень находится в генитальной зоне и называется муладхара, чуть выше, на уровне надпочечников свадхистана, а на уровне желудка - манипура. Свадхистана и муладхара могут меняться местами в зависимости от пола. А над диафрагмой располагаются высшие чакры - анахата, вишудха, аджна и сахасрара. Отдельно, вдоль позвоночника, идут три энергетических канала ида, пингала и сушумна. По этим каналам, от кобчика до макушки, циркулирует энергия кундалини. Чем выше уровень условного «градусника» кундалини, тем выше статус и соответствующий уровень духовного развития человека. Каждой чакре соответствует сфера интересов и целеполаганий развивающегося существа.

Поток энергии кундалини поднимается снизу вверх и его можно растратить и слить на уровне любой чакры. Но, если воздерживаться от секса, конфликтов и жратвы, то можно запитать энергией кундалини сердечную чакру - анахату и более высокие уровни. Здесь, уместно маленькое замечание: секс с настоящей сердечной любовью несовместим. Если кундалини достигает сахасрары, над головой начинает светиться нимб и созревшая энергетическая сущность обретает видимое «радужное тело», способное по своему усмотрению покидать биологический носитель. Если регулярно растрачивать энергию кундалини на подлые и ничтожные поступки и контактировать с низменной публикой, то его уровень опускается до нулевой генитальной отметки. А ниже кобчика, энергетический столб приобретает отрицательное значение.

При отрицательном значении энергетики, кундалини падает ниже колен; тогда его обесточенный носитель превращается в энергетического вампира и провоцирует, чтобы его отымели в задницу и временно подняли энергетику хотя бы до нулевой муладхары. У активного партнёра в это время энергетика, соответственно, падает сверху вниз и обнуляется, на каком бы высшем уровне он не находился.

Поэтому, с позиций классического индуизма, у «голубых» кундалини опущено ниже колен, что является показателем отрицательного энергетического заряда. При физическом или диалоговом контакте с носителем «отрицательного зарядам» высокий потенциал творческой личности аннулируется. По этой причине с педерастами нельзя «контачить» и на них даже смотреть опасно. Мало того, предметы, к которым прикасаются геи, тоже теряют энергию и становятся опасными. При массовом распространении феномена «отрицательного кундалини» мы получаем опущенное педерастическое общество, в котором все виды этических и культурных ценностей обречены на превращение в собственную противоположность, обладающую обратным знаком. То есть, добро превращается в зло, правда в ложь, а доверие в подлость. У Стругацких в «Обитаемом острове» фигурирует термин «массаракш» - мир наизнанку, близко отражающий мироустройство педерастического общества.

Особым признаком опущенцев на воле является маскулинность - псевдомужество, сопровождающееся истерической наглостью, особой жестокостью и показными фирменными атрибутами в стиле militаry. Культурологическим проявлением педерастии является опоганивание истины в устах современных политиков-опущенцев. Очень правильные слова, звучащие из уст «первых лиц», как правило, несут в себе противоположный смысл.

В общем, социальная педерастия легко определяется с помощью индуистской энергетической классификации и соответствует состоянию, когда количество ничтожных и подлых поступков приводит в падению кундалини до минусового подколенного уровня. Высшим уровнем кундалини у опущенцев является «задница». Соответственно, символом педерастического общества являются вездесущие задницы, которыми пестрит интернет. Феномен нефизиологической педерастии проявляется в трусливом уклонении псевдомужчин от справедливых и мужественных поступков.

Проявление никчёмных соглашательских реакций на этические преступления выродков всех мастей приобрело название «толерантность». При ближайшем рассмотрении получается, что толерантность - это форма социальной педерастии, выгодная подонкам, опасающимся достойной реакции на подлые поступки, лживые утверждения, узурпацию власти и наглое узаконенное воровство. Таким образом, в педерастическом обществе одухотворённый вокал превращаются в дегенеративные вопли, изысканная танцевальная культура в паралитические конвульсии, осмысленная поэзия в кретинический рэп, помощь бедным в помощь банкам, справедливый суд в издевательский ритуал… И ещё - в опустившемся до стадии толерантности обществе нет места для носителей мужества и справедливости. Вместо них портят эфир никчёмные наглые истеричные существа, не заслуживающие уважения женщин.


Привет от «Железной леди»

Завершающими открытиями на зоне стали две социальных закономерности.

Первая называется «принцип проявления социального статуса в местах заключения». Суть в том, что тюрьма и зона это сверхплотный социум, в котором свойства личности проявляются стократ быстрее, чем в «мутной» социальной среде. В камере, «масть» осуждённого мгновенно определяет коллективный разум сообщества.


Притом, оценка производится, как по «правильной», так и «козлячьей» оценочным шкалам. Что бы «сиделец» не мнил о себе на воле, тюрьма определит, кто он есть на самом деле. В дальнейшем, его бытие детерминируется стандартными рамками статуса.

Второе открытие: представители одного вида, вырванного из биосферного контекста, ограничены в эволюционном развитии. Для достижения полноценного метаморфоза им не достаёт множества именуемого «видовое разнообразие».

Поэтому, стимулирующие прессинги и классические духовные практики будь-то аресты, поражения в правах, концлагерные режимы, монастырские бдения, духовные практики, посты, молитвы, поклоны, асаны, ритриты или медитации являются лишь первичным стартовым активатором эволюционных ресурсов личности. Но в монотипической социальной среде, лишённой возможности подключения к природным информационным сетям, даже выдающиеся персоны не имеют шансов на эволюционный скачок. А если усердного искателя посещает откровение, то оно однозначно ограничено рамками человеческой проблематики. Поэтому, из второго открытия вытекает дополнительная социально-эволюционная закономерность: человеческие задачи внутри социума на решаются. Для эффективного решения социальных задач необходимо включение человечества в более масштабную систему понятий и связей в диапазоне от биосферных до космологических проблем. Примитивным примером является то, что проблематику мест лишения свободы невозможно решить внутри зоны. Необходим более масштабный подход, касающийся радикальных изменений в парадигме мирового управления, государственном устройстве, конституции и в ряде правовых подсистем, типа, уголовного и процессуального кодексов. При экстраполяции этого понимания до масштабов человечества становится ясно, что социальные проблемы невозможно решить без подключения к биосферному, эволюционному и космическому уровням миропонимания.

Мои творческие искания в местах лишения свободы были неожиданно прерваны. Всё испортило таинственное письмо Маргарет Тетчер Михаилу Горбачёву, согласно требованиям которого меня беспардонно выставили из родной зоны и лишили возможности продолжать исследования.

Я, вообще-то, не считал себя диссидентом, никому не жаловался, был увлечён процессом и не просил о досрочном освобождении. К моему огорчению, 12 марта 1986 года портал за моей спиной закрылся. Накануне выхода из зоны я успел сдать впопыхах дописанный диплом. Начальник оперчасти Балтабаев Кенжебулат Мухтарович вручил мне «Справку об освобождении», вернул паспорт, пожал руку и сказал напутственную речь, что, дескать, он всегда знал, что я «борец за свободу казахского народа и герой перестройки»!?? В ответ я попытался выдавить слезу и обратился с просьбой не отнимать у меня на выходе ценные научные материалы. В ответ он предложил пронести деньги, но к записям прикасаться боялся, ибо меня пасли кагэбешники. На том и сговорились. Тетради отмели «люди в штатском» при обыске, но я убедил себя в том, что это эволюционный стимул, необходимый для запоминания происходящих событий с кинематографической точностью, безо всякой порчи бумаги.

За воротами меня встречали на «Москвиче 412» двое приятелей - сотрудников Академии Наук и бесстрашная девушка Вера Петрова - актриса драмтеатра им. Лермонтова - ставшая впоследствии писательницей - автором биографий репрессированных православных великомучеников.

Увы, я не мог отнести себя к числу великомучеников, потому, что вереница тюрем, судебно-психиатрические экспертизы и зона, воспринимались мной как увлекательное приключение, экспедиция и социально-эволюционный эксперимент, подтвердивший массу ранних теоретических догадок.


Оба приятеля, Вячеслав Печерский и Геннадий Бугаев, были информаторами КГБ. Они понятия не имели, что я стал совсем другим существом, видящим их насквозь. Эволюционная кузница сработала.



 

ЧАСТЬ 1
             ЧАСТЬ 2                                          

 

ЧАСТЬ 4